Садоводческое некоммерческое товарищество "Горняк"

Воспоминания Sirin. Часть 3

 Отдельная тема – летнее чтение. Я всегда любила читать, читала запоем, готова была проводить с книгой целые дни напролет. Читала в Москве – дома, на уроках (книгу держала на коленях под партой), в транспорте по дороге в музыкальную школу, - для меня ежедневное чтение  было нормой жизни, все равно как завтрак-обед-ужин. Но до сих пор у меня сохранилось ощущение, что если чтение в Москве – это будничное питание, то чтение на даче – это изысканная трапеза, когда удовольствие получаешь не только от вкуса блюд, но и от эстетики столовых приборов, окружения, обстановки (хотя в гастрономическом отношении я как раз не эстет).

Сколько было читано и перечитано на даче в детском и зрелом возрасте! Книги привозились из Москвы, и часть их соответствовала внешкольной программе для чтения, которую нам ежегодно диктовали перед каникулами. Школьная программа для чтения летом была составлена, - на мой взгляд того времени, - неоднородно. Наряду с классиками (которых я, как правило, читала с опережением класса на 2-3), были книги из разряда «детской» литературы. Некоторые мне нравились, и их я тоже читала и знала, как правило, задолго до того, как они попадали в список, продиктованный учительницей литературы. Гайдар, Кассиль, Крапивин, Каверин, Рыбаков… Но были и такие, читать которые не хотелось: скучные. Сейчас даже названий вспомнить не смогу, только одно – «Девочка и птицелет».

А из разряда «детских» были у меня еще совершенно замечательные книги, которые ни в один список – ни в школьный, ни во внешкольный не входили, - и мало кто из сверстников о них знал. Дедушка мне покупал в Доме книги на проспекте Калинина (теперь это Новый Арбат) разные детские новинки. Среди них совершенно замечательная книга Козлова «Качели в Пушкинских горах», я ее перечитываю до сих пор, хотя в ней рассказывается о взаимоотношениях подростков. А отец подарил мне однажды книгу рассказов Анны Масс, тоже про подростков, и она мне тоже полюбилась.

Отец привозил мне книги на дачу из Москвы, но поскольку читала я быстро, привозить приходилось часто, и нередки были паузы в моем чтении, когда привезенное уже прочитано, а новое еще не привезено.
Тогда меня выручала дачная библиотечка, которая состояла по большей части из журналов, которые вывезли из Москвы, чтобы не захламлять квартиру. Научно-популярные журналы – «Химия и жизнь», «Наука и жизнь», - радовали интересной мозаикой новостей со всего света, рассказами про разные изобретения и открытия. Помнится, про эти два журнала был анекдот: «Ученые доказали, что химия – не наука, продемонстировав публике журналы «Химия и жизнь» и «Наука и жизнь».

В «Химии» печатали научно-фантастические произведения. Еще там был юмористический раздел, только вот не помню, как он назывался. Там приводились цитаты из редакционной почты: читатели присылали  свои околохимические соображения,  а сотрудники редакции очень смешно комментировали, хотя я далеко не все материалы  понимала, конечно, но веселил сам ехидный тон комментатора. Тематика журнала была не узкоспециальной, там были вполне доступные статьи про окружающую среду, про космос, интересные исторические экскурсы и т.п., понимание таких материалов было мне вполне по силам.

А в «Науке и жизни» были цветные вклейки, даже в раннем детстве я любила их рассматривать, потому что там печатали комиксы из французского журнала про собаку Пифа. Ну и вообще в «Науке и жизни» было очень много интересного, гораздо больше, чем в «Химии» - тематика была разнообразней. Был раздел советов о различных способах ремонта всего и вся: от поклейки обоев до штопания носков, - советы присылали читатели, и многие из них были достойны патента, потому что представляли собой настоящие изобретения.

Еще мы выписывали журнал «Техника - молодежи», но там меня интересовали только задачки для школьников и фантастические рассказы, а больше ничего интересного я вспомнить сейчас не могу.

Наличие у нас в сарае подшивки за несколько лет журнала «Моделист-конструктор» подняло авторитет моей семьи (и отчасти – мой собственный) в глазах соседского мальчика Сергея. На какое-то время он увлекся чтением этих журналов и результатом этого увлечения стал его собственный проект подводной лодки, которую он планировал соорудить недели за две, чтобы мы могли опробовать ее до конца лета. Я слабо представляла себе, как он собирается эту лодку строить, ведь без автогена и сварочного аппарата в этом деле обойтись было невозможно, а у Сергея таких агрегатов не было, да и если б были, вряд ли взрослые доверили их одиннадцатилетнему пацану. Тем не менее, Сергей натаскал на свой участок каких-то железяк и уединился на несколько дней, попросив, чтобы мы – то есть я, Андрей, Катя, - ему не мешали. Помощи он от нас не ждал – мы были младше него на три-четыре года.

Мы в нетерпении бродили вокруг его участка, ожидая, когда же он продемонстрирует плоды своего труда. Я попросила Сергея сделать лодку четырехместной, чтобы мы все могли там уместиться, но он сказал, что четырехместная вряд ли получится, к тому же у нее будет мало возможности для маневра в нашем пожарном пруду, а вот двухместную он сделать постарается. Мы бродили вдоль участка, пытались заглядывать за забор, и Сергей выходил к нам время от времени, и, вытирая пот со лба, ругался, что мы его отвлекаем от дела. «Кстати, двухместная у меня не получается, - заявил он мимоходом, - буду делать одноместную». «Лишь бы сделал!» - думали мы. Дело в том, что незадолго перед этим по телевизору прошел фильм про капитана Немо, и мы надеялись увидеть в мутной глубине пруда картинку, похожую на ту, что возникала за иллюминатором «Наутилуса».

Нет, не получалась лодка у Сергея! В следующий свой выход он сообщил нам, что в одноместной пассажир будет размещаться лежа, потому что сделать сидячее место никак не получается. Мы приуныли…

На следующем этапе он заявил, что созданная лодка будет опытным образцом, и мы ее будем испытывать в пруду, посадив туда его собаку – фокстерьера Жору. «Ничего страшного, - успокаивал он нас, - в космос тоже сначала собаки летали, а потом уже человек. Я просто посмотрю, как лодка будет себя вести в воде, учту все ошибки и в следующий раз сделаю лодку для людей».

Испытания все-таки состоялись! На пожарный пруд мы пошли через несколько дней с коробкой солдатиков-пассажиров и консервной банкой, которая, собственно, и стала испытательной моделью. К банке был привязан шнурок (спасательный трос), а подачу воздуха вовнутрь должна была обеспечивать резиновая трубка-шланг. Все было по-взрослому: испытание кончилось катастрофой. Банка благополучно затонула на середине пруда, шнур оборвался, и мы не смогли ее вытащить. Больше Сергей к теме подводной лодки не возвращался, но к журналам интерес не потерял, просматривал их каждое лето и каждое лето пытался что-то мастерить. Успешно завершенных проектов я не помню.

Возвращаясь к летнему чтению… Родители выписывали журнал «Иностранная литература». В более раннем возрасте я предпочитала юмористическую «Антирубрику», а став постарше читала там все, что меня интересовало. Кажется, именно в этом журнале была опубликована повесть Ричарда Баха «Чайка по имени Джонатан Ливингстон», однако сама я ее не читала, мне читал ее отец на ночь, когда мне исполнилось что-то около трех лет, и образ гордой чайки так поразил мое воображение, что я, собственно и играла, что я – это она. «Летала» по лесу, размахивая руками-крыльями, и отказывалась есть мертвечину (в переносном смысле, и, конечно, много позже).

В «Иностранке» было несколько произведений, которые я перечитывала каждое лето. Более того, с нетерпением ждала окончания зимы, чтобы поехать на дачу, и добраться до «Иностранки» (домой в Москву мне журналы запрещали забирать, да оно и к лучшему – эти произведения навсегда остались для меня в разряде «летнее чтиво»).

Это – роман Хоакина Гутьереса «Умрем, Федерико?». Про какого-то плантатора, у которого какие-то злыдни-капиталисты хотели отнять землю под строительство чего-то (чуть ли не железной дороги), а он отказывался уходить. И под конец он просто поджег свою плантацию.

Еще – замечательный роман Торнтона Уайлдера «Теофил Норт», произведение высшей пробы, как в литературном, так и в философском отношении. Оглядываясь назад, я вижу, как оно навсегда определило мой путь, во многом схожий с судьбой главного героя. «В разное время меня манили ДЕВЯТЬ ПОПРИЩ - не обязательно  по  очереди, иногда одновременно; иногда я остывал к одному из них, потом оно возникало передо мной снова, иногда очень живо, но в другом виде, так что я  узнавал его с удивлением после  каких-нибудь  событий,  вызвавших  его  из  глубин памяти». Девять поприщ Теофила: святой, антрополог, археолог, сыщик, актер, чародей, любовник, пройдоха, свободный человек. Мои поприща в пересекались с его только отчасти: блаженный-прорицатель, психолог-аналитик, краевед-историк, фотолюбитель, писатель, чародей, мыслитель-классификатор действительности, свободный человек, - но воплотила я их, - теперь уже с уверенностью могу сказать, - с неменьшим блеском, чем герой Уайлдера.

Мне нравился рассказ (автора уже не помню) «Королева-кукла», повести «Сеяла Хэн лебеду», «Заяц с лицом девочки», «О чем не сказала Гедвика», «Новые страдания юного В.», «Как спаслась Асия», «Умереть за Гаити, или Судьба святой Эстер и ее сподвижников», «Мужчина на всю жизнь», «Анатомия одного развода», «Начало пути» (автора помню – Силлитоу), «Степной волк» (ну, это понятно), «Письма к незнакомке» Андре Моруа.

В качестве «легкого чтива» у меня были глянцевые журналы «Англия», «Америка» и «Гутен Таг». Дед их покупал ежемесячно на Калининском, - киоск с этими журналами располагался в непосредственной близости от министерства, в котором он работал. Эти журналы были как иллюстрации из другого мира. «Там хорошо, где нас нет», однако не помню, чтобы у меня хоть раз возникла мысль сменить мой мир на тот, глянцевый…

17 июля 2007 г. Продолжение следует...